23 февраля

Однако 23 февраля сборы «пошатнулись», а на следующий день «стали еще больше понижаться». Коснулось это в первую очередь театров, существовавших не столько предварительной, сколько «вечеровой» продажей билетов: «Невского фарса», «Троицкого фарса», Интимного театра и др. Кроме того, обстановка в городе, понятно, менее всего располагала к посещению фарсовых представлений. Но и зал Мариинского театра, по свидетельству очевидца, 24 февраля «наполовину пустовал». Это — верный показатель роста тревоги, повышения «температуры» переживаний.

25 февраля, в день, когда петроградские рабочие усилили революционный натиск, в среде буржуазной и мелкобуржуазной интеллигенции, похоже, стали если не сознавать, то чувствовать, что события выходят за пределы «обычных» волнений, которые назавтра могут и прекратиться. Нет, кардинального изменения в умонастроениях интеллигентской массы еще не произошло. Некоторые по инерции продолжали толковать о «балете» на Невском. Но таких стало намного меньше, и еще неизвестно, насколько они «верили сами себе.

О. В. Синакевич, накануне настроенная беспечно, 25 февраля возвращалась из гимназии домой с иными мыслями и впечатлениями: «Многие магазины на Большом проспекте, преимущественно те, что торговали какими-либо съестными продуктами, спешно заколачивали свои окна досками; это уже становилось похоже на 1905 год. На углу Большого и Каменноостровского возбужденная толпа стояла на площади, с озлоблением провожая отряды солдат, проезжавших по Каменно-островскому проспекту. Мне пришлось пробираться через эту толпу, чтобы попасть на Архиерейскую. Кругом стоял говор, переходивший порою в крик. На ходу я улавливала только отдельные разрозненные фразы: — …А она ему грит: „я-то не сволочь, сам ты сволочь». А он-то из седла перегнулся, да как плашкой-то ее по роже — и раз, и два…