Царевна де Софья Алексеевна

Царевна де Софья Алексеевна, которая царствовала, была блудница и жила блудно с бояры, да и другая де царевна, сестра ее жила блудно ж з бояры, и бояре де ходили к ним для блуда, и робят де те царевны носили и душили и иных на дому кормили, и государь де царь Петр Алексеевич такой же блудник, зжился з блудницею с простою шведкою блудным грехом, да ее де за себя и взял. И мы де за такого государя богу за здравие не молим, а молимся о возвращении, чтоб он возвратился в истинную веру, а еретическую веру покинул» (и далее опять о царевиче-антихристе).

Во всем этом сложном конгломерате слухов, настроений, легенд сквозь специфически-монастырский интерес к интимным сторонам жизни явственно сквозит и осуждение «неистовых царских родов», и антибоярская тенденция. Здесь противоречиво сочетаются отзвуки сочувствия к «изведенному» отцом Алексею Петровичу и слух о том, что сын Алексея — антихрист, наивно-монархическое противопоставление «природных» благочестивых царей «подменному» Петру и старообрядческое осуждение всей «никонианской» династии. «Швед обменной» Петр здесь еще не антихрист, но уже, так сказать, дед антихриста, сам повинный в сатанинском насаждении в стране нечестивой веры; старообрядческая окраска всех этих разнородных настроений все более вступает в противоречие с крестьянским наивным монархизмом.

Тагильские скитские старцы и старицы, передававшие все эти слухи, конечно, не были борцами, способными на активное, открытое сопротивление; даже венец мученичества не очень-то устраивал их. После двух неудачных попыток бегства с дороги Варсонофия и Досифея, не послушав уговоров посетившего их старообрядца быть стойкими в вере, написали несколько покаянных челобитных, попытались добиться покровительства встретившегося им по пути знаменитого управляющего Олонецкими заводами генерал-лейтенанта Геннина, ехавшего к месту своей новой службы на Урал. Он был широко известен старообрядцам своим осторожным заступничеством за раскольников крупнейшей Выговской пустыни, которые в общем-то умели ладить с властями. Но здесь он явно счел это политическое дело слишком острым и отказался помочь старицам, заявив им, что верит в справедливость Преображенского приказа. Справедливость эта обернула» для Варсонофии и Досифеи мучительной смертью под пытками.

Старообрядец Герасим Зубов, посетивший стариц по дороге (в Тюмени) и убеждавший их стойко переносить мучения, помня о примере Кирика и Улиты, сам был колодником, арестованным в ходе огромного розыска о Тарском бунте. Так история о слишком разговорчивых обитателях тагильских скитов второй раз перекрещивается с трагедией Тарского бунта 1722 г.

Хотя по масштабам, силе и активности протеста тарские события неизмеримо выше, чем только что рассмотренные антипетровские настроения в тагильских скитах, оба этих разновеликих явления имеют немало общего.