на сиюминутное умонастроение

Ну что ж, на сиюминутное умонастроение эмоциональных натур и погода может основательно подействовать. Но главным-то все же был не эмоциональный фактор и даже не упомянутый выше феномен восприятия. Малая осведомленность при неспособности дать картине событий отвечавшее действительности классовое истолкование, принадлежность к промежуточному социальному слою, отъединенность от народа, от рабочего класса — вот что являлось глубинными истоками дезориентации.

В восприятиях, мнениях и переживаниях каждого было что-то свое, особенное, и притом на протяжении насыщенного впечатлениями дня умонастроения не оставались неизменными. Многоликость и изменчивость обозреваемого побуждает к осторожности в обобщающих суждениях, и все же в умонастроении интеллигентской массы можно заметить одну наиболее часто и резко обозначавшуюся черту, точно подмеченную А. М. Горьким. В письме, отправленном А. М. Горьким Е. П. Пешковой 24 февраля, итог дневных впечатлений подведен словами: «Очень тревожно». В тот день Алексей Максимович, конечно же, знал и о событиях на улицах, хотя, как и накануне, не упомянул о них в письме. И вряд ли можно сомневаться, что такими же или примерно такими же словами подводили итог дню весьма многие, не совсем сознавая, что шел уже второй день революции. Уличные события представлялись как крупномасштабное возобновление массовых волнений, о дальнейшем ходе которых можно было только гадать.

Имелся, впрочем, показатель, который мог бы дать более или менее наглядное представление о степени встревоженности интеллигентской массы — состояние театральных сборов. Репертуар был пестрым. 23 и 24 февраля в Мариинском театре ставили «Майскую ночь» и «Каменного гостя», в Александринском — «Ревизора» и «Милых призраков». В Паласс-театре (Михайловская пл., 18) шли оперетты «Ева» и «Веселая вдова». В Народном доме на Кронверкском проспекте состоялся абонементный концерт с участием Ф. И. Шаляпина.