Не могу бросить

Не могу бросить на этих людей ни малейшего подозрения в чем-либо подобном фальшивому паспорту. Рипману паспортов этих я никогда не передавал, даже ни слова не говорил с ним об этом предмете. Ильинского знал я по службе его в гражданской палате 46), подозрений в выдаче им фальшивых паспортов не имею; лавочника Николая Михайлова знаю за очень хорошего человека, которого тоже не могу подозревать в подобных делах; он же давно знает меня за любителя всякой старинной бумажки, так как бумага идет в лавочки из архивов присутственных мест.

О Левашевой, Виноградове, Коринфском, Зарапове, Беляевском, Аветисо-ве, Кудиновиче, Мейнгарте, Палашковском, Гумалицком, Беке, Маликове. Герне-те, Богданове, Короваеве, офицере Шимановском в Твери, о Смирнове — никогда не слыхал.

О ядах, бывших при Нечаеве, не имел ни малейшего понятия, — разговора даже о них не было; но о чем-то подобном удавалось слышать из разговоров Нечаева с Успенским. Подробностей не помню.

В дополнение к первому показанию могу прибавить, что в то время я брал у Зубкова деньги, он расспрашивал меня о Нечаеве с величайшим вниманием, интересуясь малейшими подробностями, но я ничего ему не мог сказать, потому что сам ни о чем не имел понятия, даже об имени Нечаева; только с этого времени я узнал это имя.

Прокопенко знаю за знакомого Нечаева и Успенского, какое участие его в организации — не знаю; кн. Черкезова слыхал по фамилии.

В Тулу за Николаевым ездил по поручению Нечаева, останавливался на подворье, имя которого известно Николаеву, в городе, ни у кого не был. Слыхал в разговорах, что Нечаев имел в Туле большие связи, но с кем, не знаю, но поручений от него никаких не имел. Слыхал что-то о переписке его с Тулой. Александровской, Тейльса не знаю.

Показываемая мне печать желтой меди, овальной формы, с надписью кругом: «Комитет Народной Расправы 19 февраля 1870», и изображающая топор, есть та самая, которую при мне прикладывали к бланкам, сначала один Успенский, потом вместе с Нечаевым, причем и мною, когда у Нечаева уставала рука, она была приложена несколько раз. Шифр, связанный веревочкой, раз видел у Нечаева, когда он его вязал, но что он изображал, того не знаю. Найден он был Нечаевым по моему указанию на том именно месте, где он обыкновенно прятался.

Завадского никакого никогда не видал и не знаю.

После того, как явилась моя брошюра «О Малороссии», наполовину сокращенная в самых невинных вещах (цензурою), я, рассерженный, дополнив в печатном экземпляре все сделанные в нем пропуски, прибавил брани на Москву и послал во Львов, в редакцию газеты Prawda 47). Она, вероятно, напечатана или в газете, или отдельной брошюрой, и потому очень важно, если доступ ее в Малороссию был прегражден. Это было, вероятно, в октябре прошлого года; письмо, посланное мною, писано по-украински.