Но еще ранее

Но еще ранее И. А. Острецов, начальник Ленгублита, проговорился однажды о «мнении» (знаменитое советское «Есть мнение!»), сложившемся о Чуковском «вверху», потому, может быть, что писатель встретил «и разговорился с ним на улице, когда главный ленинградский цензор был слегка «•под мухой». О злосчастной запрещенной «Мухе» они и заговорили. «Да неужели вы не понимаете? — разговорился вдруг Острецов.— Дело не в одной какой-нибудь книжке, не в отдельных ее выражениях. Просто решено в Москве — посократить Чуковского, пусть пишет социально-полезные книжки. Так или иначе, не давать вам ходу. В Гублит поступили рецензии обо всех ваших книгах — и там указаны все ваши недостатки».

Тем не менее, Лебедев-Полянский все же запросил Ленгублит по поводу «Бармалея»: «Сообщите, по каким мотивам запрещен Вами Чуковский — «Бармалей». К машинописному тексту рукой Полянского сделана приписка от руки: «Жалуется» (I — ф. 31, оп. 2, д. 55, здесь и далее л. 76, 77, 203, 204). Ленинградские цензоры ответили, что «книжка 4-м изданием запрещена на основании отзыва Соивоса ЛГОНО, прилагаемом при сем», то есть сектором социального воспитания Ленинградского городского отдела народного образования. «В Гублит.

Печатание 4-м изданием книги Чуковского «Бармалей» является нежелательным. Еще в 1925 г. Дошкольной Библиографической комиссией на эту книгу дана была отрицательная рецензия. Комиссия находила: мы определенно считаем, что книжки Чуковского вредны для маленьких детей, так они не в состоянии совершенно разобраться в его шутках и принимают, да и не могут не принимать за правду все его дикие рассказы про животных. Несмотря на мастерские, звучные, ритмичные стихи, книга для маленьких детей недопустима. Дошкольный инспектор (Махлина)». На таком уровне — и с точки зрения чиновничьей иерархии, и компетенции, и «педагогических претензий» решалась судьба одной из лучших детских книг…