Ну что же

Ну что же,— сказал Ларин Невилю,— ловко он всех нас сделал сообщниками своих операций в Конго. Пожалуй, многие из сидящих в зале примут его слова всерьез и будут считать, что они помогли Конго.

— Это верно,— ответил Невиль.— Большинство сотрудников Секретариата также поверили Хаммаршельду, что он сделает из них некую самостоятельную силу в мире, что им не надо ни перед кем отвечать, что вот он — и единственный глава, их отец, кумир и герой.

Когда Хаммаршельд кончил говорить, в зале еще некоторое время сохранялась тишина. Присутствующие, кажется, нуждались в этих мгновениях, чтобы запечатлеть в памяти произнесенные только что слова, может быть, не столько сами слова, сколько их звук, тон, их размеренный и немного печальный ритм.

«Кумир и герой», как назвал Хаммаршельда Невиль, в это время стоял рядом с президентским креслом и скромно, но с достоинством раскланивался перед залом.

— Это его лебединая песня,— прошептал Невиль на ухо Ларину.

В следующую секунду в зале раздался гром аплодисментов, все поднялись, и Хаммаршельд под продолжающиеся овации удалился с авансцены. На ней осталось осиротевшее президентское кресло.

Невиль потянул Юрия за руку, и они направились к выходу.

— Ты что все время говоришь загадками? — спросил Юрий на ходу.— Почему вдруг «лебединая песня», можешь объяснить?

— Юрий, объяснить это невозможно,— ответил Невиль.— Но ты сам поймешь значение этих слов очень скоро…

Толпа разъединила их. В кабинете Ларина ждали документы Ассамблеи, срочные дела. События последующих дней, поток делегатов, съезжающихся на сессию Ассамблеи, отодвинули на задний план встречу с Хаммаршельдом, как очень скоро оказалось, последнюю с ним встречу.