Об этих собраниях

Об этих собраниях же я скажу, что они были двух родов: центральный кружок, члены которого были выбраны самим Нечаевым, и на обязанности каждого из них лежало сгруппировать около себя несколько лиц. Таким образом и я сгруппировал около себя кружок, и на втором собрании число мною сгруппированных было более других, чего другим не удалось. Тогда меня и товарища моего Иванова перевели в другое собрание, которое составило уже отделение 49).

Собственно определенной цели в нашем деле не было; Нечаев устраивал вербовку в члены общества разными средствами, и тех, кто не поддавался на его желание, обставлял таким образом: окружал их незаметно для них самих такими людьми, которые все старались уговорить нежелавшего, давали понимать, что все должны служить общему делу, что это нужно ради их же самих, ибо иначе народ, когда поднимется, истребит всех, кто не стоит в наших рядах. Старания эти вели к тому, что не желавший поддавался сначала только на пожертвование в пользу дела деньгами, а потом, связавший уже себя этим пожертвованием, вступал в дело и лично.

Вообще Нечаев обладал удивительною ловкостью к тому, чтобы склонять к участию в обществе; он умел представить это дело в таких размерах, придать ему такой характер общего дела, что силою этих доводов увлекал за собою. Но убеждением он действовал лишь до того времени, покуда надо было склонить человека на согласие, а коль скоро получал это согласие, то изменялся в отношении к согласившемуся совершенно, — он приказывал и требовал подчинения его указаниям. Однако, при этом он не указывал цели общества, объясняя такую неопределенность тем, что если теперь же указать эту цель, то непременно возникнут споры о средствах к ее осуществлению, споры эти обратятся в ссоры, а когда эти ссоры начнутся, то они вредно могут повлиять на общий ход деда. Он говорил, что наше дело — работа подготовительная, мы должны подготовлять себя, чтобы быть полезными народу, помогать ему своими знаниями, пополнить пробелы в этом отношении у народа; надо было расшатать прежде общественную машину.

Что касается до меня собственно, то я понимал, что дело идет к восстанию народа, я верил Нечаеву и потому согласился на участие в этом деле, что не сомневался в уверениях Нечаева о громадности этого дела, о его общности, о его народности, о тесной связи его с Западом, с восстанием рабочего сословия. Я не в силах был устоять при таком характере дела, тем более, что до знакомства с Нечаевым, до разговоров с ним о настоящем положении народа вообще я много трудился и работал, старался близко ознакомиться с учреждениями, близко стоявщих к народу, так, например, с земскими учреждениями, тщательно изучал земледелие, и когда меня стали убеждать, что ни земство, ни улучшения вообще не принесут желаемой пользы к изменению быта народа к лучшему, то я, желая быть полезным народу, не устоял от предлагаемой мне возможности осуществить это желание. Вот истинная причина моего участия в этом деле, а не какие-либо обещания касательно улучшения материального моего положения.