Они существенно

Они существенно дополняют историю этой борьбы, и с ними далее познакомится читатель. Сам Корней Иванович, как и некоторые другие писатели: того времени (см. об этом следующую главу), резко’ протестовал тогда против засилья и своеволия цензуры, постоянно рождавшей «грустные анекдоты». В августе 1925 г. он писал заведующему Ленгублитом Острецову: «В Гублите мне сказали, что муха есть переодетая принцесса, а комар — переодетый принц!!… Этак можно’ сказать, что «Крокодил» — переодетый Чемберлен, а «Мойдодыр» — переодетый Милюков. Кроме того, мне-сказали, что Муха на картинке стоит слишком близко к комарику и улыбается слишком кокетливо!

Возражают против слова «свадьба». Это возражение серьезное. Но уверяю Вас, что муха венчалась в Загсе. Ведь и при гражданском браке бывает свадьба… Мне посоветовали переделать «Муху». Я пробовал. Но всякая переделка только ухудшает ее. Да и к чему переделывать? Чтобы удовлетворить произвольным и пристрастным требованиям? А где гарантия, что в следующий раз тот же Гублит не решит, что клоп — переодетый Распутин, а пчела — переодетая Вырубова?..».

По словам Чуковского, «Тараканище» висел на волоске— отстояли, но «Муху» (в Гублите. — А. Б.) отстоять не удалось. Итак, мое наиболее веселое, наиболее музыкальное, наиболее удачное произведение уничтожается только потому, что в нем упомянуты именины!!». Свободно издававшиеся до 1925 г. книги писателя, одна за другой, стали запрещаться в очередном, иногда 4—5-м изданиях. Чуковский пробовал искать защиты у самого главы цензурного ведомства, полагая (ошибочно, надо сказать), что тот сможет одернуть чересчур ретивых подчиненных в Ленинграде: «Многоуважаемый Павел Иванович! — пишет он ему 27 октября 1927 г.— Заступитесь, пожалуйста! Ленинградский Гублит ни с того, ни с сего запретил четвертое (!), издание моего-«Бармалея». Чем «Бармалей» хуже всех других моих книг? Всяких мошенников пера и халтурщиков, кропающих стихи для детей, печатают беспрепятственно, а меня, «патриарха детской книги», теснят и мучают!