Предварительно допроса

Предварительно допроса, когда обвиняемый был введен в следственную камеру, сенатор Чемадуров объявил ему высочайшее повеление от 31 декабря 1869 г., в силу коего, он, сенатор, назначен производить следствие по делу, к которому прикосновенен Кузнецов. Следствие это, он, сенатор, и производит в присутствии и под наблюдением господина министра юстиции, статс-секретаря графа Палена.

На предложенные ему сенатором и министром юстиции вопросы Алексей Кузнецов дал следующие показания:

Зовут меня Алексей Кириллов Кузнецов, я сын почетного гражданина, 25 лет, православного вероисповедания. Я уроженец Херсонской губернии, г. Херсона, воспитывался там, до 1 1 лет в уездном училище, а потом перевезен в Москву, где поступил в коммерческое училище. Там я пробыл 7 лет и затем поступил в Петровско-разумовскую академию и слушал там лекции три года. В прошедшем ноябре, 23 числа, я, вместе с Нечаевым, приехал из Москвы в Петербург и здесь в ночь с 1 на 2 декабря арестован на своей квартире, на Невском проспекте, в д. Лопатина. С тех пор я содержусь при III отделении собственной его императорского величества канцелярии; до настоящего случая ни под следствием, ни под судом не бывал. До настоящего допроса я давал три показания: два — жандармскому полковнику Жолобову и одно — прокурору; но два первых мои показания неверны, собственно потому, что, не зная еще, насколько раскрыты обстоятельства дела вообще, я не мог показывать истину, не разоблачая других. Но впоследствии я дал показание прокурору; показание это совершенно верно, и я его утверждаю 48).

Впрочем, и это последнее показание я имею дополнить некоторыми разъяснениями и фактами. Так, я должен сказать, что мне принадлежит сбор денег по внушению Нечаева; для этого сбора я сделал особые бланки, которые были двух родов: одни для сборов лиц, участвовавших в обществе, другие — для не участвовавших, и вот эти последние были с надписью «для страждущих», будто бы для студентов, исключенных и пострадавших за последние истории, причем на бланках была сделана неясно и подпись будто бы секретаря. Оставшиеся у меня две или три бланки я сжег, денег же по остальным собрал однако до 200 рублей, которые и передал Успенскому, заведывавшему кассою общества; сбор этих денег я начал после первого собрания, у нас бывшего.