Возвращаясь

Возвращаясь к сбору мною денег, я должен сказать, что мы, т.е. Нечаев и я, лгали по этому поводу; так, он говорил, будто бы в Петербурге есть касса с капиталом (малороссов) в 7 тысяч руб., а я говорил в собраниях наших, что вступил в сношения с богатыми купцами, например, с Боткиным и Якунчиковым; об этих двух фамилиях я упоминал в виду придания большей достоверности моим заявлениям в этом отношении, так как у первого из названных лиц жил мой товарищ по коммерческому училищу Попов, а у второго служил приказчиком некто Краснопольский, тоже мне знакомый, и для большего правдоподобия моих рассказов о сношениях с этими купцами я и ссылался на Попова и Краснопольского, будто бы близких с Боткиным и Якунчи-ковым, чего в действительности совсем не было. Если я вообще прибегал к таким изворотам, то ради дела и под влиянием опять-таки Нечаева, в котором я находил нечто необыкновенное. Повторяю, что не нужда заставила меня вступить в это дело; я говорю честно. Нечаеву указали на меня, и указал ему на меня Долгов, и если я говорил, что Нечаев вызвал меня сам, то говорил неправду; меня вызвал Долгов и указал на меня Нечаеву, и указал потому, что я был известен за человека серьезного, который вел жизнь самую замкнутую, в занятиях, и заявлял своим образом мыслей полное несочувствие молодости, проводящей свою жизнь в праздности и не приносящей пользы.

Затем, на предложенные ему сенатором Чемадуровым и графом Паленом вопросы относительно некоторых следственных доказательств и неясностей в прежних показаниях, Кузнецов объяснил:

Личность Засулич, о которой меня спрашивают, — мать жены Успенского; я был у нее с письмом от Успенского, когда приехал в Петербург из Москвы, и в письме этом, чтобы возбудить ее доверие ко мне, значилось, между прочим, что она передала мне все, что знает, ибо я могу ей пособить.

Личности Кикина и Демерта я знаю: первый из них мой товарищ по академии, и я был у него здесь, в Петербурге, два раза, но был из желания именно побывать у него, как у короткого моего знакомого. Что же касается до второго, то он сотрудник «Отечественных Записок», познакомился я с ним у Успенского, в Москве, в магазине Черкесова, когда Демерт приезжал в Москву по одному делу о диспуте, за неправильный отчет о коем против него было возбуждено преследование. Другого знакомства у меня с ним не было, и к нашему делу он не причастен, ибо Успенский отзывался о нем, как о человеке, который не может участвовать в таком деле. Впрочем, может быть, на него и имели виды, но я сам никогда и ничего не говорил с ним по этому предмету, да думаю, что и Успенский тоже не говорил.