Я и не могу знать

Я и не могу знать, где он теперь, так как вообще он был скрытен перед всеми; этою скрытностью хотел как будто поставить себя независимо выше нас всех и по отношению ко мне старался придать мне такое положение, так же как и Николаев, чтобы я ничего не знал. Поэтому-то мне также неизвестно и у кого он был в Туле.

Что касается до предъявляемой мне здесь книжечки, то она составляет выписку о книгах одной библиотеки, которая во время студентских беспорядков в Петербурге была передана мне Скипским; часть их была взята Скипским обратно, а другая часть находится у девушки, с которой я жил и которую в своих прежних показаниях я называл Авдотьей Ларионовой. Догадываюсь, что книги эти принадлежат Волховскому, и к этой догадке прихожу потому, что присылка этих книг ко мне совпадала со временем ареста Волховского. Вообще я знал подробно университетские истории через товарищей студентов, но мы этим историям не сочувствовали, потому что признавали их невыгодными для дела, как долженствовавшие непременно повлечь за собою стеснения. Мысль эта собственно принадлежит Нечаеву, который признавал, что большие сборища не нужны, ибо при таких сборищах постоянно возникают споры, а споры, по мнению Нечаева, всегда вредны, так как ослабляют значение многих людей из тех, которые спорят.

Выше я говорил об Авдотье Ларионовой; предъявляемая мне депеша, подписанная «Кинявский», побуждает меня возвратиться к этой девушке, ибо слово невеста, встречающееся в депеше, извещающей о болезни и вызывающей меня в мастерскую, относится именно к этой девушке, с которой я жил четыре года. Подпись «Кинявский» идет, вероятно, от Нечаева, если не должно под этой фамилией разуметь одного учителя, имеющего такую фамилию. Впрочем, Нечаев назывался и иначе; так, Лунину он называл себя другим именем, — не знаю каким, мне он был известен сначала за Ивана Петровича, а потом под величайшей тайной сообщил, что фамилия его Павлов.

Предъявляемые мне фотографические карточки взяты у меня, а частью у брата, в которых есть и карточка Демерта, о котором я говорил выше и у которого я был. Из двух же предъявляемых мне конвертов моей рукою написано: на одном — г. Негрескул, Васильевский Остров, 14 линия, дом № 21, а на другом: Петербургская, за Тучковским мостом и пр., студенту Кикину, но почему первый из конвертов, хотя и пустой, оказывается запечатанным, я не знаю и понять не могу. Затем одно из предъявляемых мне писем известно, так как это черновик с моего письма Кикину, а другое мне неизвестно, но полагаю, что писано Успенским и оставлено им у меня.

Возвращаясь к одному показанию, данному мною прежде о Смирнове, я объясню, почему я говорил, что предполагаю о его принадлежности к народной партии. Этот Смирнов — слушатель Петровско-разумовской академии, и я с ним не знаком, но так как отыскивали людей с народными мыслями, которые сближались бы с народом, хотя по кабакам и площадям, и так как Смирнов.